Новости

Минусовки группы "КИНО" Виктор Цой 

  ДЕМО  запись сборника,

подробнее...


20 интересных фактов о фильме "Лето" 

Кирилла Серебренникова

 

подробнее.....


 Как выглядел В.Цой

в начале 1980х (фото)

подробнее....


 Значение фамилии Цой

подробнее....


 

Студия звукозаписи ОНЛАЙН #Beat Records

  Студия звукозаписи

ОНЛАЙН #Beat Records

http://beatrecords.ru

https://vk.com/club177554716

 

 

 

Сергей Соловьев о Виктоер ЦоеС творчеством Цоя меня очень всерьез знакомил Африка (Сергей Бугаев). Он приезжал на съемки “Ассы” всегда с кассетой и говорил: “Вот, Витя записал новую песню, сейчас послушаем”. А Паша Лебешев, оператор нашей картины, каждый раз громко возмущался, кричал: “Я под это есть не могу!” И мы с Африкой уходили за угол, и он мне давал слушать. Именно в те времена были написаны практически все песни “Черного альбома”. Но и в “Ассе” поначалу Виктор Цой не то что не предполагался, а я его изначально просто выгнал. Замечательная история!


Когда я познакомился с Африкой и задумал “Ассу”, я попросил найти мне какую-нибудь группу. Тогда я еще ничего толком не понимал (в молодежной субкультуре. — Прим. “ЗД”), я был очень взрослый и очень серый. Известный советский кинорежиссер, лауреат государственных премий. Считал, что дома можно слушать только Малера, и я его слушал. А вот это (рок и т.д.) я не то что не понимал, а вообще об этом ничего не знал.

 

 


И прошу я, значит, Африку привести мне какую-нибудь группу. Он говорит: самых лучших приведу. Я объясняю: мне все равно — лучшие, худшие, я по лицам будут выбирать. И он привел мне на “Мосфильм” всю группу “Кино” в мое кино. Я им объясняю: вы, ребята, не обижайтесь, но кино — дело такое темное, я сейчас на вас посмотрю и по лицам выберу. Они на меня, конечно, посмотрели с большим подозрением: мол, как это, ИХ — “по лицам” выберут?! Мне “Густав” (Георгий Гурьянов) очень понравился. А мимо Вити Цоя несколько раз прошел и сказал в итоге: “А вам не надо, спасибо”.
Африка меня тихо позвал в коридор и заговорщически начал нашептывать: “Вот этот кореец — это же Цой!” Я не понимаю: “Какая мне разница, какая у него фамилия?! Я же не по фамилиям, не по музыке и не по вокальным данным выбираю, а по физиономиям! Я же это объяснил! Зачем мне кореец, Африка?..” Он на меня, конечно, посмотрел как на безумца.


Из грязи — к князю


На следующий день мы с Африкой поехали в Ленинград, и он мне говорит: “Пойдем послушаем”. “Кого?” — спрашиваю. “Корейца” — он не стал говорить — Цоя, потому как знал, что меня эта фамилия страшно раздражает. И тут я включился в странную историю: мы бегали полночи из одного ДК в другой (клубов в нынешнем понимании тогда не было, а были “очаги советской рабоче-крестьянской культуры” — т.н. дома и дворцы культуры. —  Прим. “ЗД”), а Цой таинственно перемещался на машинах, потому что его не пускали то в один ДК, то в другой.


Я вдруг увидел себя со стороны в толпе каких-то безумных идиотов, которые бегут по городу, по лужам, все разбрызгивая, в дерьме, в грязи, от одного дворца культуры к другому, чтобы только попасть на концерт какого-то корейца! И подумал: не ущипнуть ли мне себя? Наконец мы оказались в немыслимой развалюхе — грязной, пыльной, с разломанными сиденьями. Люди спотыкались, падали, толпились, взбирались на эти сиденья, плотно забив собой все пространство у сцены. В зале стоял невообразимый гул. И тут начался… совершенно изумительный концерт Вити, на котором мы уже и познакомились по-человечески.


К тому времени я был уже очень взрослый и очень трудновоспитуемый человек. Процесс моего художественного развития по подвалам происходил только в силу исключительной творческой мощи произведений, на которые я там наталкивался. Можно было сколько угодно бить меня по голове палкой и говорить, например, что Цой — это Цой, мне это было до лампочки. Но когда я попал на этот странный концерт и услышал Цоя, я совершенно обалдел. Я подошел к нему и говорю: “Вить, давай, это, договор заключим…”


Тайна Востока

 


Витя был очень закрытый, очень недоверчивый, очень неразговорчивый человек. Как-то я снимал картину в Японии (“Мелодии белой ночи”. — Прим. “ЗД”), и один умный японовед сказал мне: “Вы там полтора года проживете с ними, но так и не поймете, кто из них кто — кто хороший, кто плохой, кто вам друг, а кто враг, — ничего не поймете”. Так и было…


С Витей я довольно долго и много общался, не так, правда, как с Африкой, Курехиным или БГ, но тоже абсолютно ничего так и не понял. Какой он был, я по-прежнему не знаю. Он был настоящий восточный человек. Похож на ацтекскую скульптуру, очень загадочную и величественную. Такие скульптуры ваял Модильяни, и к портрету Анны Андреевны Ахматовой он бы добавил совершенно грандиозный мужской образ, если бы они могли встретиться.


Чем больше я слушаю Цоя (а временами бывает на то охота), тем больше до меня доходит что-то. Чем больше до меня доходит и чем больше я слушаю, тем больше я понимаю, что он большой, серьезный и уникальный русский поэт. Музыкальный поэт. Такой же, пожалуй, как и Мандельштам. С годами он становится для меня менее загадочным, чем был при жизни, но значительно более величественным и большим, чего я при его жизни, скажу честно, вообще не понимал.


Почти такая же история была у меня с Володей Высоцким. Я с ним познакомился, когда он не написал еще никаких своих песен. Его одноклассники поступили со мной в Институт кинематографии, он пришел поздравить своих товарищей, и мы по этому случаю выпили бутылку водки, причем я пил водку в первый раз. Потом мы приятельствовали, и кто-то мне сказал, что он играет и поет, но у меня это никак не вязалось с образом Володи, с которым мы тырили стакан в отделе соков продмага, потому что купили бутылку, а стакана не было. Он отвлекал продавщицу, а я тырил. И даже услышав потом песни Володи, я долгое время ничего не понимал. “Если друг оказался вдруг…” — да, мило, но тогда у нас был Окуджава кумир! А с Высоцким мы стакан тырили. Сейчас я понимаю, что он огромнейший поэт. До меня это дошло спустя много лет. И с Витей Цоем похожая история.


Киноман из дурдома


Зато при жизни Вити по странному стечению обстоятельств я неожиданно почувствовал в нем тайного киномана. Во время съемок “Ассы”, уже после того как я забраковал, а потом разбраковал кандидатуру Цоя, я вдруг вспомнил то, чего не вспомнил во время “смотрин” на “Мосфильме”. Оказывается, я не только видел Цоя раньше, но и имел достаточно лестное мнение о его “киногенических” данных. Рашид Нугманов (будущий режиссер “Иглы”, где Цой сыграл главную роль. —  Прим. “ЗД”) учился у меня на казахском курсе во ВГИКе и стал проситься в Ленинград на съемки курсовой работы. “Что за необходимость такая?” — возмущался я, потому что надо было оплачивать командировку и весь курс остался бы без денег. А он говорит: “Там в одном подвале есть кореец, он кидает лопатой уголь в топку и поет песни в своей кочегарке”. Я ему говорю: “Наверняка в Москве можно найти до фига корейцев, которые кидают уголь лопатой в подвалах и чего-то при этом поют”. Он посмотрел на меня как на придурка, тайно уехал в Питер и показал мне потом материал (короткометражка “Йя-хха!”, снятая с оператором Алексеем Михайловым, стала в 1986 г. громкой сенсацией нарождавшегося неформального кино. —  Прим. “ЗД”). Тогда я впервые и увидел Цоя, и он поразил меня исключительной артистической фактурой личности, когда кидал этот уголек и чего-то напевал там под гитарку. Как в Жане Габене чувствовалась природная мощь артистизма, когда он просто стоит, руки в карманах, ничего не делает, а вокруг сияет колоссальная артистическая аура. Вот это я увидел у Цоя в фильме Рашида — и благополучно об этом забыл, когда Африка привел Витю на “Мосфильм”. И что было очень трогательно — потом, после “Ассы”, Витя стал ходить к нам во ВГИК на лекции, а я сказал Рашиду: “Держись за него двумя руками”. И у них вышел прекрасный тандем, они подружились. Еще до “Иглы” сделали постановку у нас на курсе “Отцов и детей” по Тургеневу. Как сказали бы сейчас — арт-хаусная версия. По сути это был форменный дурдом, но это был завораживающий дурдом, а Витя играл там Базарова совершенно грандиозно. При этом он не шевелил практически ни единой мышцей лица, и это производило совершенно завораживающее впечатление.


Лучше клоп, чем конформист


Не могу сказать, что после “Ассы” я как-то особо проникся к русскому року, но все-таки какие-то связи возникли. Я много слушал Борю Гребенщикова, мы очень дружили с Сергеем Курехиным, он меня образовывал как мог, мы много разговаривали о “Поп-механиках”, потом я их смотрел, потом он писал музыку к “Трем сестрам” у меня. Мы стали действительно очень близки, хотя ни разу в жизни я не пытался примазаться к их художественным достижениям, хотя кто-то и говорил, что Соловьев на старости лет, мол, присосался как клоп к Ленинградскому рок-клубу. Но я был очень восхищенный “клоп”, потому как считаю, что эта полоса питерского рока, к которой принадлежит и Витя Цой, дала белому свету некоторое количество абсолютных шедевров. Вся сила Вити, Бори Гребенщикова, Сережи Курехина, Тимура Новикова, Африки не в том, что они были “рок”, а в том, что этот рок состоял из художественных индивидуальностей исключительной силы и мощи.

 


С тех пор что-то произошло с художественной генетикой нации. Шедевров больше не рождает не только рок-тусовка. На наших глазах авангардное искусство вдруг превратилось в соцреализм нового времени, а многие из современных авангардистов напоминают мне удачливых приспособленцев-комсомольцев, довольных своей жизнью. Процветает конформизм. Это размывает волю и порождает творческое бесплодие. Нет ни нового Тарковского, ни нового Тимура Новикова, в конце концов, ни нового Цоя.


Я не знаю, что было бы с Витей, если бы он на том повороте под Ригой обманул смерть. Конечно, хорошо было бы увидеть сейчас его, убеленного сединой на висках… Но можно ли представить старенького Пушкина, прогуливающегося с тросточкой по Летнему саду? Ерунда какая-то. Это — рок. Хотя я до сих пор не могу представить, что нет и Сережи Курехина, и не будет уже никогда большого цикла русских опер, которые он задумал для Большого театра, и этого уже никто не напишет…


Витя Цой был феноменально жизнеспособен. Возможно, он был бы связан сейчас больше не с рок-музыкой, а с кино — не зря ведь он именно так и назвал свою группу: “Кино”.