Новости

Минусовки группы "КИНО" Виктор Цой 

  ДЕМО  запись сборника,

подробнее...


20 интересных фактов о фильме "Лето" 

Кирилла Серебренникова

 

подробнее.....


 Как выглядел В.Цой

в начале 1980х (фото)

подробнее....


 Значение фамилии Цой

подробнее....


 

Студия звукозаписи ОНЛАЙН #Beat Records

  Студия звукозаписи

ОНЛАЙН #Beat Records

http://beatrecords.ru

https://vk.com/club177554716

 

 

 

– Я но­вую иг­ру при­думал, – за­дум­чи­во ска­зал Цой.

– Ка­кую?

– В дев­чо­нок кам­ня­ми ки­дать­ся.

– Ты что, сов­сем оз­ве­рел? – Олег пе­ревер­нулся на жи­вот и зак­рыл гла­за.

Цой взял дву­мя паль­ца­ми кро­хот­ный ка­мешек, раз­ме­ром при­мер­но с се­меч­ку, и ак­ку­рат­но пус­тил его в ро­зовую спи­ну од­ной из ле­жащих не­пода­леку сим­па­тич­ных де­виц. По­пада­ние в пра­вую ло­пат­ку бы­ло про­иг­но­риро­вано, и Цой стал не­тороп­ли­во го­товить­ся к сле­ду­ющей ата­ке. Иг­ра ув­лекла его, но не нас­толь­ко, что­бы встать для ро­зыс­ка под­хо­дящих сна­рядов, и он ог­ра­ничил зо­ну по­ис­ка ра­ди­усом вы­тяну­той пра­вой ру­ки, ко­торая ста­ла сле­по заг­ре­бать пе­сок и галь­ку, при­давая ему при этом по­рази­тель­ное сходс­тво с плов­цом брас­сом, ес­ли бы не ле­вая ру­ка, ко­торая, впро­чем, как и все ос­таль­ные час­ти те­ла, ос­та­валась со­вер­шенно не­под­вижной. Олег от­крыл гла­за, и ли­цо его ста­ло мед­ленно при­об­ре­тать ос­мыслен­ное вы­раже­ние с яв­ным от­тенком ес­ли не злос­ти, то со­вер­шенно от­четли­вого не­доволь­ства, при­чем, как мне по­каза­лось, оно бы­ло выз­ва­но не тем, что оби­дели да­му, а ско­рее той су­етой, что вно­сила ше­веля­ща­яся ру­ка Цоя в гар­мо­нию скуль­птур­ной груп­пы, ко­торую яв­ля­ли со­бой три на­ших не­под­вижных те­ла. Цой со свой­ствен­ным ему упорс­твом про­дол­жал свое де­ло. На­шел – бро­сил, на­шел – бро­сил. Про­мах. По­пал. По­пал. По­пал. Про­мах. По­пал. По­падал он не в од­ну и ту же спи­ну, а по­пере­мен­но – то в нее, то в спи­ну со­сед­ки.

Мо­жет быть, в дру­гое вре­мя и при дру­гих об­сто­ятель­ствах ба­рыш­ни и под­держа­ли бы эту ве­селую за­баву и от­ве­тили бы Вить­ке чем-ни­будь из сво­его бо­гато­го жен­ско­го ар­се­нала, но сей­час что-то не приш­лось им по вку­су – они рез­ко, как по ко­ман­де не­види­мого на­чаль­ни­ка, вста­ли и уш­ли за пре­делы до­сяга­емос­ти ар­тилле­рии. Олег, чер­ты­ха­ясь, под­нялся и поп­лелся за ни­ми.

– Про­щения про­сить по­шел.

– Ну-ну. – Это я под­держал бе­седу в ме­ру сво­их сил.

– Они ска­зали, что от вас пах­нет, – со­об­щил Олег, вер­нувшись к нам.

– А от те­бя?

– И от ме­ня.

– Ну так вы­пей еще, что­бы пах­ло вкус­нее, мо­жет, им это боль­ше пон­ра­вит­ся.

Трех­литро­вая бан­ка из-под то­мат­но­го со­ка, на­поло­вину на­пол­ненная су­хим ви­ном про­из­водс­тва мес­тных умель­цев, бы­ла при­мер­но оди­нако­вой тем­пе­рату­ры с пес­ком, на ко­тором сто­яла, но ви­но в ней еще не ус­пе­ло (или не мог­ло?) так наг­реть­ся, и по­это­му Олег вы­пил не об­жи­га­ясь, а, ви­димо, по­чувс­тво­вал толь­ко при­ят­ное теп­ло. Пос­та­вив бан­ку на мес­то, он пред­ло­жил не­мед­ленно оку­нуть­ся. Олег, вы­пив, за­мет­но по­весе­лел и за­метил, что ве­чером неп­ре­мен­но по­мирит­ся с прек­расны­ми да­мами. Цой пос­мотрел на ме­ня, и я уви­дел в его гла­зах то, о чем толь­ко что по­думал сам.

Ни­чего нет глу­пей и без­дарней, чем при­ехать ле­том в Крым с друзь­ями и за­водить флирт с ка­кими-то нез­на­комы­ми де­вуш­ка­ми, да­же ес­ли они то­же из Ле­нин­гра­да, да­же ес­ли они сим­па­тич­ны и при­ят­ны, да­же ес­ли от­ве­ча­ют вза­им­ностью. За­чем, за­чем мы сю­да еха­ли? От­ды­хать или что? Олег уже схо­дил один раз на тан­цы, ко­торые яв­ля­лись в по­сел­ке Мор­ское единс­твен­ным раз­вле­чени­ем, кро­ме ки­но, и вер­нулся от­ту­да с ак­ку­рат­ным си­няком, тра­дици­он­но на­ходив­шимся под ле­вым гла­зом. Что там про­изош­ло, Олег не рас­ска­зывал, а мы не расс­пра­шива­ли, хо­тя пред­по­лага­ли.

Да, что­бы за­нимать­ся лю­бовью на юге, нуж­но быть или гру­зином, или аб­со­лют­ным сек­су­аль­ным мань­яком. Что ин­те­рес­но, в Кры­му я за­метил, что скры­тыми сек­су­аль­ны­ми мань­яка­ми яв­ля­ют­ся в ос­новном ИТР – же­натые или за­муж­ние, бе­лые, жад­ные до удо­воль­ствий, ко­торых им, ви­димо, не хва­тало по мес­ту ра­боты. Ес­ли вы уви­дите на ка­ком-ни­будь юж­ном пля­же муж­чи­ну, ко­торый пос­ле трех­ми­нут­но­го зна­комс­тва с да­мой на­чина­ет пог­ла­живать ей бед­ра и мно­гоз­на­читель­но поб­лески­вать гла­зами, – будь­те уве­рены – это или ин­же­нер по тех­ни­ке бе­зопас­ности, или бух­галтер, при­ехав­ший с се­вера от­дохнуть. При­чем бух­галте­ры, как пра­вило, бо­лее ак­тивны. Ес­ли же, в свою оче­редь, да­ма на­чина­ет, что на­зыва­ет­ся, да­вить ко­сяка на ва­ши плав­ки, то вы не оши­бетесь, ес­ли ре­шите, что она ли­бо ка­кой-ни­будь ре­ферент, ли­бо, опять-та­ки, бух­галтер. Ра­бот­ни­ки сфе­ры об­слу­жива­ния ве­дут се­бя спо­кой­ней – они зна­ют це­ну и се­бе, и все­му ос­таль­но­му, а ра­бочие – так в этом от­но­шении прос­то аб­со­лют­но нор­маль­ны. Ну а уж бит­ни­ки вро­де нас и вов­се ан­ге­лы. Хо­тя ведь мы то­же бы­ли тог­да имен­но ра­бочи­ми, но об этом речь впе­реди.

Олег, как и мы, не при­над­ле­жал ни к од­ной из групп секс-ак­ти­вис­тов и за­вел лег­кое зна­комс­тво с дву­мя ле­нин­градски­ми ку­рор­тни­цами прос­то так, без, что на­зыва­ет­ся, ко­рыс­тных це­лей. Но не так все прос­то. Ку­рор­тни­цы, в свою оче­редь, ста­ли де­лать ка­кие-то рас­плыв­ча­тые аван­сы Цою, ко­торый был к ним аб­со­лют­но ин­диффе­рен­тен, а Олег стал по­доз­ре­вать ме­ня в не­хоро­ших на­мере­ни­ях по от­но­шению к од­ной (он 

еще не ре­шил ка­кой) из ку­рор­тниц. Вот та­кой по­лучил­ся пя­ти­уголь­ник, да еще с бис­сек­три­сами и ди­аго­наля­ми, на­рисо­ван­ный вдо­бавок пун­кти­ром. Будь все это в Ле­нин­гра­де, он мог бы дол­го и нуд­но об­растать те­лефон­ны­ми звон­ка­ми, сплет­ня­ми, сле­зами (с жен­ской сто­роны) и про­чей тя­гомо­тиной, но здесь, в Кры­му, на пер­вое мес­то, как и у всех нор­маль­ных лю­дей, и у нас вы­лез­ла та­кая все­пог­ло­ща­ющая лень, что проб­ле­ма, к на­шему об­ще­му удо­воль­ствию, са­молик­ви­диро­валась. А как толь­ко она сош­ла на нет – все ста­ло за­меча­тель­но: с ку­рор­тни­цами мы тут же по­мири­лись, и все ос­тавше­еся у нас крым­ское вре­мя гу­ляли и ку­пались с ни­ми, не­вин­ные, как де­ти (или не де­ти – ры­бы, пти­цы…), пи­ли за­меча­тель­ное су­хое ви­но, ко­торое хле­босоль­ные жи­тели по­сел­ка Мор­ское на­лива­ли нам в трех­литро­вые бан­ки, уве­ряя, что это ви­но для сво­их, а не для при­ез­жих и толь­ко из сим­па­тии имен­но к нам они да­ют нам ви­но из ка­нис­тры, ку­да не до­бав­ля­ли ни та­бак, ни гни­лые яб­ло­ки, ни кар­бид… Ус­лы­шав в пер­вый раз о кар­би­де, Цой пред­ло­жил на сле­ду­ющий день ку­пить луч­ше вод­ки в ма­гази­не, хоть это и бы­ло мно­го до­роже, но ра­душ­ные хо­зя­ева за­вери­ли нас в том, что ви­но с кар­би­дом они про­да­ют толь­ко от­ды­ха­ющим на­чаль­ни­кам из ок­рес­тных ве­домс­твен­ных са­нато­ри­ев: «Чтоб им луч­ше по ша­рам да­ло…»

И вот, по­ка прес­ло­вутые на­чаль­ни­ки му­чились со сво­ими за­гадоч­ны­ми ша­рами, мы си­дели втро­ем (а иног­да впя­тером и боль­ше) око­ло на­шей па­лат­ки на бе­регу ручья, впа­да­юще­го в Чер­ное мо­ре – ка­кая идил­лия, – и пе­ли пес­ни. Пе­сен мы зна­ли мно­го – и сво­их, и чу­жих, и петь нам при­ходи­лось да­же ча­ще, чем хо­телось бы. Та­кая нап­ря­жен­ная кон­цер­тная де­ятель­ность, ес­ли толь­ко это мож­но наз­вать кон­церта­ми, бы­ла выз­ва­на тем, что бук­валь­но в пер­вые ми­нуты на­шего пре­быва­ния в по­сел­ке Су­дак, до ко­торо­го нас до­вез сим­фе­рополь­ский ав­то­бус, мы по­доб­ра­ли се­бе до­воль­но спе­ци­аль­ных пок­лонни­ков, по­чита­телей и ме­цена­тов. Де­ло в сле­ду­ющем, как ска­зано в од­ном филь­ме.

В си­лу ря­да при­чин мы по при­бытии в Су­дак бы­ли до­воль­но силь­но го­лод­ны, из­мо­таны и фи­зичес­ки ос­лабле­ны. К то­му же, пос­коль­ку все трое бы­ли, по собс­твен­но­му мне­нию, му­зыкан­та­ми, мы та­щили с со­бой, кро­ме па­лат­ки, рюк­за­ка со вся­ким доб­ром и до­рож­ных су­мок, еще и две ги­тары – а как же? Ни дня без строч­ки, как ска­зал не­заб­венный ав­тор «Трех тол­стя­ков». И вот со всем этим ба­рах­лом мы обос­но­вались в ка­кой-то су­дачь­ей сто­ловой и на­чали под­креп­лять­ся. По со­седс­тву с на­ми под­креп­ля­лась, прав­да бо­лее ос­но­ватель­но, не­боль­шая ком­па­ния ре­бят, под­бадри­вая се­бя чем-то яв­но мес­тно­го «роз­ли­ва». Мы явс­твен­но слы­шали зна­комое поз­вя­киванье и буль­канье, а так­же ха­рак­терные сло­ва и вы­раже­ния, ко­торые, к на­шему не­удо­воль­ствию, ско­ро ста­ли пе­реме­жать­ся воз­гла­сами: «А вот ре­бята си­дят… а вот мы у них возь­мем… а вот они…»

Ни­чего осо­бен­но страш­но­го мы не жда­ли – все-та­ки трое нас, да и на­роду пол­но вок­руг, но и ра­дос­ти ог­ромной от та­кого вни­мания к се­бе не ис­пы­тыва­ли. И вот си­туация по­дош­ла к куль­ми­нации, и свер­ши­лось раз­ре­шение. Один из пар­ней по­дошел к нам и пре­уве­личен­но веж­ли­во поп­ро­сил од­ну, а ес­ли мож­но, две ги­тары, «по­петь па­ру пе­сен». Мы не­дол­го ду­мая с хо­ду раз­ре­шили вос­поль­зо­вать­ся од­ним из инс­тру­мен­тов, пря­мо вот так – на­порис­то и да­же с не­кото­рой на­зой­ли­востью пош­ли навс­тре­чу его прось­бе. Оша­лев от та­кой ком­му­ника­бель­нос­ти, юно­ша изыс­канно приг­ла­сил нас за свой сто­лик. Мы при­няли приг­ла­шение и под­се­ли к доб­рым мо­лод­цам.

Прос­лу­шав па­ру ка­ких-то до бо­ли зна­комых пе­сен, мы мяг­ко прек­ра­тили выс­тупле­ние са­моде­ятель­ных ар­тистов, ска­зав, что нам, по­жалуй, по­ра на пляж. Но до же­лан­но­го пля­жа в тот день мы так и не дош­ли. Со­бытия по­вер­ну­лись, как всег­да, не­ожи­дан­ным об­ра­зом.

За сто­лом все пе­чаль­но за­мол­ча­ли. Нам ста­ло со­вер­шенно оче­вид­но, что за воз­можность про­дол­жать при­об­щать­ся к ми­ру прек­расно­го на­ши со­седи по сто­лу спо­соб­ны пой­ти на дос­та­точ­но кру­тые и сме­лые пос­тупки, что нам вов­се не улы­балось. И тут раз­дался чей-то го­лос, ко­торый вы­вел всех из соз­давше­гося не­лов­ко­го по­ложе­ния и ре­шил сра­зу все проб­ле­мы:

– А что вам тут сда­лось, в этом во­нючем Су­даке? Тут в мо­ре гов­но пла­ва­ет, а у нас, в Мор­ском, – пол­ный п…ц! Пол­ча­са на ав­то­бусе – по­еха­ли, му­жики, с на­ми, там и по­по­ем!..

Му­жики, то есть мы, не­мед­ленно сог­ла­сились, хо­тя нем­но­го пу­гала пер­спек­ти­ва «там и по­по­ем». Од­на­ко нас­тро­ение всей ком­па­нии рез­ко из­ме­нилось в луч­шую сто­рону – кри­зис ми­новал, в воз­ду­хе ца­рила ат­мосфе­ра под­линно­го дру­желю­бия и ве­лико­душия, да тут и ав­то­бус по­дошел и ос­та­новил­ся пря­мо у сто­ловой.

В ав­то­бусе нам бы­ли ока­заны выс­шие зна­ки вни­мания, а ког­да мы со­об­щи­ли о том, что мы все рок-му­зыкан­ты «с Ле­нин­гра­да», зна­ки вни­мания бы­ли пов­то­рены, пос­ле че­го нас нес­коль­ко раз­везло – жа­ра все-та­ки. Тут же нам бы­ло обе­щано бес­плат­ное пи­тание в по­сел­ко­вой сто­ловой, где один из на­ших но­вых дру­зей ра­ботал по­варом, что, на­до ска­зать, бы­ло свя­то ис­полне­но, и мы две не­дели бес­плат­но обе­дали в пляж­ном ка­фе, а с по­варом, ко­торо­го то­же зва­ли Оле­гом, пря­мо-та­ки под­ру­жились по-нас­то­яще­му – впос­ледс­твии он при­ез­жал ко мне в Ле­нин­град со сво­ей мо­лодой же­ной.

При­быв в дол­гождан­ное Мор­ское, на­ши про­вод­ни­ки быс­тро ку­да-то ис­чезли, так я ду­маю, за оче­ред­ной вы­пив­кой, а мы от­пра­вились на по­ис­ки мес­та, где мож­но бы­ло бы раз­бить ла­герь. Мес­то мы наш­ли очень быс­тро – на бе­регу ручья, ко­торый впа­дал… и так да­лее, я уже упо­минал этот рай­ский уго­лок. Нам очень пон­ра­вилось то, что вок­руг бы­ло мно­го ка­ких-то де­ревь­ев и кус­тов, – это ре­шало проб­ле­му дров, а в ста мет­рах от бу­дуще­го на­шего ла­геря тор­ча­ла из зем­ли же­лезя­ка, ко­торая при под­робном рас­смот­ре­нии ока­залась ко­лон­кой, вы­давав­шей, при при­ложе­нии зна­читель­ных фи­зичес­ких уси­лий, не­кото­рое ко­личес­тво чис­той прес­ной во­ды. Де­ревья впоследс­твии ока­зались, прав­да, пред­ста­вите­лями ка­кого-то не­веро­ят­но­го ви­да (или под­ви­да – как там в бо­тани­ке), ко­торые гну­лись, да не ло­мались, да и не осо­бен­но-то ру­бились, а ес­ли и ру­бились, то вов­се не го­рели, а толь­ко смрад­но ды­мили, ши­пели и из­ви­вались, как га­ды. Из-за это­го нам с Цо­ем, я ду­маю, в пер­вый и в пос­ледний раз в жиз­ни приш­лось, к сты­ду сво­ему, за­нимать­ся во­ровс­твом – мы кра­ли дро­ва у мес­тных жи­телей. Про­гули­ва­ясь прек­расны­ми жар­ки­ми но­чами по пер­спек­ти­вам по­сел­ка, мы прих­ва­тыва­ли не­вин­но по од­но­му-дру­гому чур­бачку из тех, что не­ради­вые хо­зя­ева иног­да за­быва­ли за­тащить за за­бор. Но вер­немся к на­шим ноч­ным кон­цертам.

Пос­коль­ку круг раз­вле­чений в по­сел­ке Мор­ское в то вре­мя был дос­та­точ­но узок, на­селе­ние его вы­жима­ло из каж­до­го вновь при­быв­ше­го мак­си­мум удо­воль­ствия. И вот, толь­ко мы ус­пе­ли не без тру­да пос­та­вить па­лат­ку и су­нуть в ру­чей за­вет­ную бу­тыл­ку вод­ки, с по­мощью ко­торой со­бира­лись от­ме­тить на­чало от­ды­ха, за на­ми приш­ли. Приш­ли и пред­ло­жили про­гулять­ся. С ги­тара­ми. И при­вели нас на не­боль­шой мес­тный Брод­вей. А там нас уже жда­ли. И сде­лали нам, как го­вари­вал Мар­лон Бран­до, пред­ло­жение, от ко­торо­го мы не мог­ли от­ка­зать­ся. Та­ким об­ра­зом жи­тели по­сел­ка Мор­ское ока­зались пер­вы­ми слу­шате­лями груп­пы, ко­торая ста­ла впос­ледс­твии на­зывать­ся «Ки­но».

Мы иг­ра­ли ча­са по че­тыре без пе­реры­ва, ис­поль­зуя в ка­чес­тве до­пин­га все то же су­хое ви­но, кри­чали так, что из две­рей дис­ко­теки, что ра­бота­ла не­пода­леку, выг­ля­дыва­ли лю­бопыт­ные лю­бите­ли Ва­лерия Ле­онть­ева, а в тем­ной да­ли ла­яли со­баки, мя­ука­ли кош­ки и ко­ты и да­вала о се­бе знать вся­кая про­чая жив­ность.

На пер­вом та­ком им­про­визи­рован­ном кон­церте нам бы­ла ока­зана вы­сокая честь в ви­де при­сутс­твия сре­ди слу­шате­лей са­мого Пет­ро­вича – ли­дера мо­лодеж­ных груп­пи­ровок Мор­ско­го, как ста­ли го­ворить де­сять лет спус­тя. Пет­ро­вичу мы пон­ра­вились, и он под­вел ре­зюме:

– То на­ши пар­ни.

Во­об­ще, это был очень ин­те­рес­ный че­ловек. Не­оп­ре­делен­но­го воз­раста, весь пок­ры­тый та­ту­иров­кой, он единс­твен­ный во всем по­сел­ке был об­ла­дате­лем джин­сов «Ли­вайс» и италь­ян­ских тем­ных оч­ков, ко­торые он не сни­мал да­же по но­чам. Воз­можно, он и спал в них, как «Блюз бра­дерз». Нес­мотря на ма­лень­кий рост и су­хоща­вость, он об­ла­дал чрез­вы­чай­ной фи­зичес­кой си­лой и, что нам очень в нем им­по­ниро­вало, прак­ти­чес­ки не упот­реблял в раз­го­воре ма­тер­ных вы­раже­ний, хо­тя от его веж­ли­вос­ти по­рой ста­нови­лось жут­ко­вато. Это был нас­то­ящий крес­тный отец ма­лень­кой мес­тной ма­фии. Цой да­же пе­ренял у не­го на ка­кое-то вре­мя ма­неру зна­комс­тва с де­вуш­ка­ми, ко­торая от­ли­чалась за­меча­тель­ной прос­то­той, ла­конич­ностью и дос­то­инс­твом. Обыч­но Пет­ро­вич си­дел на ла­воч­ке у вхо­да в дис­ко­теку и об­ра­щал­ся к про­ходя­щим ми­мо да­мам:

– Де­вуш­ка, по­тан­цуй­те, по­жалуй­ста, со мной, еже­ли вы не хо­тите зав­тра у­ехать с Мор­ско­го…

Из на­шего тог­дашне­го ре­пер­ту­ара Пет­ро­вичу боль­ше все­го пон­ра­вилась пес­ня Бо­риса Гре­бен­щи­кова «Элек­три­чес­кий пес». Он ее ок­рестил «Пес­ней про Бля­дей» и веж­ли­во поп­ро­сил пов­то­рить. Мы пов­то­рили, а по­том Цой за­пел «ми­фов­скую» «Чер­ную суб­бо­ту». Это про­из­ве­дение выз­ва­ло у слу­шате­лей та­кую бу­рю вос­торга, та­кие воп­ли и хо­хот, что сре­ди их све­тящих­ся в тем­но­те лиц не­ожи­дан­но за­ма­ячи­ла ми­лицей­ская фу­раж­ка. «Гос­по­ди, и здесь они по­коя не да­ют», – од­новре­мен­но, хо­тя, воз­можно, и в раз­ных вы­раже­ни­ях по­дума­ли три мо­лодых ар­тиста.

Об от­но­шени­ях мо­лодых ар­тистов с ми­лици­ей сей­час уже мож­но пи­сать не то что от­дель­ную кни­гу, а пря­мо це­лую эн­цикло­педию – да­же не пи­сать, а взять лю­бую из су­щес­тву­ющих и к каж­до­му сло­ву дать но­вую статью. Вот у ме­ня, нап­ри­мер, есть МСЭ (Ма­лая со­вет­ская эн­цикло­педия) 1930 го­да из­да­ния. Хо­рошо. От­кры­ваю, ска­жем, на бук­ву «С». Пер­вое сло­во, ко­торое ви­жу, – «Се­лезен­ка». Пи­шу – мес­то, ко­торое бы­ло на­ибо­лее силь­но по­раже­но у мо­его дру­га Пи­ни при из­би­ении его доб­ро­воль­ной ком­со­моль­ской дру­жиной в Ле­нин­градском двор­це мо­лоде­жи в 1981 го­ду. Силь­ным уда­ром ком­со­моль­ской но­ги при­веде­на в пол­ную не­год­ность и уда­лена хи­рур­ги­чес­ки. Смот­рю, к при­меру, бук­ву «И». Ага – «Из­на­сило­вание». Пи­шу – про­цесс, ко­торо­му бы­ла под­вер­гну­та моя зна­комая Н. (здесь – без имен) пос­то­вым ГАИ, ког­да пы­талась пе­ресечь «сто­пом» Сред­не­рус­скую воз­вы­шен­ность. «Г» – «Гор­ло». Удар в гор­ло я по­лучил в 1979 го­ду в од­ном из мос­ков­ских «Опор­ных пун­ктов» от мо­лодо­го че­лове­ка в штат­ском за то, что он счел ме­ня по­хожим на хип­пи. Фа­милия мо­лодо­го че­лове­ка – Ра­дугин: пос­ле уда­ра он мне пред­ста­вил­ся, ве­ро­ят­но для пу­щего ус­тра­шения. Как я впос­ледс­твии уз­нал, он был гро­зой ху­дых блед­ных во­лоса­тых юн­цов и их не­мощ­ных под­ру­жек. Кто ты те­перь, Ра­дугин, – де­мок­рат, кон­серва­тор, за Гор­ба­чева ты или за Ель­ци­на?.. А мо­жет быть, ты уже де­путат – на­род­ный из­бран­ник, а мо­жет быть, ты уже где-ни­будь в Вер­ховном Со­вете? Счастья те­бе!

Вер­немся к бук­ве «С» – «Ста­туя». Ну, ка­залось бы, что мо­жет быть об­ще­го у ми­лиции, ан­тичной ста­туи и ро­керов? Ан нет – в се­реди­не се­миде­сятых груп­пе «Ак­ва­ри­ум» ин­кри­мини­рова­лось унич­то­жение ста­туй в Лет­нем са­ду. Да-да, аб­со­лют­но серь­ез­но – с доп­ро­сами, оч­ны­ми став­ка­ми и так да­лее. Де­ло мог­ло пло­хо кон­чить­ся, но, сла­ва бо­гу, в этом чу­довищ­ном бре­ду что-то не сош­лось, да, как по­том вы­яс­ни­лось, и ста­туй-то ник­то вов­се и не раз­би­вал. Вот та­кая по­луча­ет­ся эн­цикло­педия, «вот та­кая, брат, ис­то­рия» – как по­ет Гре­бен­щи­ков, но я от­влек­ся.

Итак, по­явив­ша­яся в тем­но­те фу­раж­ка выз­ва­ла в нас не­кото­рое смя­тение, хо­тя мы и пред­по­лага­ли, что не со­вер­ши­ли ни­чего про­тиво­закон­но­го, но, как го­ворит­ся, че­ловек пред­по­лага­ет, а Бог рас­по­лага­ет. И хо­тя этот ноч­ной ми­лици­онер уж ни­как на 

Бо­га не по­ходил, мы слег­ка за­вол­но­вались. Учас­тко­вый, ог­ля­дев нас вни­матель­но, поз­до­ровал­ся за ру­ку с Пет­ро­вичем и спро­сил у не­го:

– Кто та­кие?

– Та, эт­та нор­маль­ные ре­бята, – от­ве­тил Пет­ро­вич. Тут мы со­об­ра­зили, что речь идет о нас.

– Где про­писа­ны? – Это уже был воп­рос к нам.

– В Ле­нин­гра­де…

– Я спра­шиваю, здесь где жи­вете?

– Здесь?.. Там вот… – Цой не­оп­ре­делен­но мах­нул ру­кой в сто­рону ручья.

– Хо­зя­ева кто, я спра­шиваю?

Пос­коль­ку мы не зна­ли, кто на­ши хо­зя­ева, то про­мыча­ли что-то не­оп­ре­делен­ное.

– Мы в па­лат­ке жи­вем, – на­конец на­шел­ся Олег.

– В па­лат­ке здесь нель­зя.

Вот те­бе и на!

– А по­чему? – спро­сили мы раз­но­голо­сым хо­ром.

– С па­лат­кой – в кем­пинг!

Что та­кое кем­пинг, мы уже ви­дели, и от­прав­лять­ся ту­да нам вов­се не им­по­ниро­вало. Бли­жай­ший кем­пинг пред­став­лял со­бой ку­сок пля­жа без еди­ного де­рев­ца, ого­рожен­ный ме­тал­ли­чес­кой сет­кой от пос­то­рон­них. На рас­ка­лен­ной галь­ке плот­ны­ми ря­дами сто­яли па­лат­ки и ав­то­моби­ли, из ко­торых тор­ча­ли го­ловы и но­ги от­ды­ха­ющих. Эта ре­зер­ва­ция на­ходи­лась до­воль­но да­леко от на­селен­ных пун­ктов, на ди­ком бе­регу мо­ря, при­чем в са­мом неп­ривле­катель­ном его мес­те. Про­жива­ние за же­лез­ным за­бором сто­ило рубль в сут­ки с но­са, а удо­воль­ствие бы­ло до­воль­но сом­ни­тель­ным.

– Ко­роче, так. Сни­май­те ком­на­ту или в двад­цать че­тыре ча­са по­кинь­те по­селок. Без про­пис­ки жить не по­ложе­но.

Сни­мать ком­на­ту не вхо­дило в на­ши пла­ны как фи­нан­со­вые, так и куль­тур­ные, но мы обе­щали по­думать над пред­ло­жени­ем учас­тко­вого, тем бо­лее что двад­цать че­тыре ча­са у нас бы­ло за­кон­ных. Пос­ле ухо­да пред­ста­вите­ля влас­ти ве­черин­ка при­тих­ла и вско­ре за­кон­чи­лась, но с это­го дня мес­тные фа­ны каж­дый ве­чер про­сили нас спеть им пес­ню, «ну ту, ког­да мен­ты приш­ли». Так что эта вещь по пра­ву мо­жет те­перь на­зывать­ся так: «Чер­ная суб­бо­та (ког­да мен­ты приш­ли)».

Очень уж мно­го со­бытий за один день. Сла­ва бо­гу, все ра­зош­лись, и мы на­конец-то мог­ли от­пра­вить­ся к сво­ей па­лат­ке. Как мы там по­мес­ти­лись втро­ем, точ­но объ­яс­нить не мо­гу, но тя­ги к ком­форту у нас тог­да еще не бы­ло, и мы зас­ну­ли мо­мен­таль­но – све­жий воз­дух и бе­шеная ус­та­лость да­ли о се­бе знать.

Сол­нце взош­ло над по­сел­ком Мор­ское со страш­ным скре­жетом, ляз­гань­ем и скри­пени­ем. Оно яр­че и яр­че прос­ве­чива­ло сквозь бре­зент па­лат­ки, и жут­кий ме­тал­ли­чес­кий гро­хот на­рас­тал, на­пол­няя со­бой все ви­димое прос­транс­тво.

Мы смот­ре­ли друг на дру­га и не дви­гались. Мол­ча­ли. Вы­лезать из па­лат­ки и смот­реть, что же та­кое про­ис­хо­дит на рас­све­те в этом у­ют­ном мес­течке, как-то не хо­телось. Но вот шум стал уда­лять­ся в нап­равле­нии мо­ря, и Олег, как на­ибо­лее му­жес­твен­ный из нас, ис­чез за бре­зен­то­вым по­логом. Мы с Цо­ем жда­ли из­вестий ми­нут пять и дож­да­лись. Пер­вые из­вестия от Оле­га бы­ли аб­со­лют­но не­печат­ные, но они вер­ну­ли нам си­лу ду­ха и те­ла, и мы вы­лез­ли на бе­режок ручья на по­мощь на­шему то­вари­щу.

Олег сто­ял под­бо­ченясь, мол­ча и злоб­но гля­дя вслед уда­ля­юще­муся от нас ко­лес­но­му трак­то­ру, ко­торый ехал пря­мо по ручью – ут­ренний ту­алет, что ли, со­вер­шал. Ес

тес­твен­но, он про­ехал и по на­шей за­начен­ной бу­тыл­ке вод­ки, что спа­ла в ручье и не ус­пе­ла прос­нуть­ся, как ди­тя ин­дус­три­али­зации раз­ма­зало ее по дну. К трак­то­ру мы быс­тро при­вык­ли: он ез­дил на пляж каж­дое ут­ро – то ли по де­лам, то ли от­ды­хать, а ве­чером воз­вра­щал­ся об­ратно – ус­тавший, за­горев­ший. Он с хри­пом про­пол­зал ми­мо па­лат­ки и ис­че­зал в ди­ких го­рах – где-то там у не­го бы­ло ло­гово.

– Та-а-а-ам, та-а-а-ам, в сен­тябре-е-е… – вдруг за­пел Цой, – там я ос­тался-а-а…

– Что, так силь­но Ле­онть­ева по­любил? – хму­ро бур­кнул Олег. Он все еще стра­дал по по­тере бу­тыл­ки, как буд­то она бы­ла пос­ледней в на­шей жиз­ни.

– Та-а-ам я ос­тался-а-а-а…

– Лад­но, да­вай­те по­хава­ем. Та-а-а-а-ам…

– Вот, но­вый по­воро-о-от, – под­клю­чил­ся я к ут­ренним во­каль­ным уп­ражне­ни­ям. Олег улыб­нулся и вдруг за­орал ди­ким и ужас­но гром­ким го­лосом:

– Про­пасть, или взле-е-ет!!! – И, смяг­чившись, ска­зал сно­ва: – Ну лад­но, да­вай­те по­хава­ем.

– Это заб­лужде­ние, – мно­гоз­на­читель­но про­из­нес Цой.

– Что – заб­лужде­ние?

– Что мы сей­час здесь дол­жны ха­вать.

– ?

– Да, – под­держал я Цоя, – да­вай­те на пляж че­го-ни­будь возь­мем, там и по­хава­ем…

– Сна­чала мы возь­мем ба­ноч­ку, – Цой пос­мотрел на ме­ня, – трех­литро­вую.

– Это де­ло, – сог­ла­сил­ся я. По ли­цу Оле­га бы­ло вид­но, что ком­про­мисс его удов­летво­ря­ет.

– Но по­хавать все-та­ки на­до. – Он не сда­вал­ся.

– Ко­неч­но на­до. Вот возь­мем ба­ноч­ку, пой­дем на пляж и по­хава­ем.

Олег и я при­нялись заш­ну­ровы­вать по­лог па­лат­ки, а Цой мол­ча смот­рел на на­шу ра­боту, не дви­га­ясь с мес­та. Мы ста­рались зак­рыть вход в жи­лище по­ак­ку­рат­ней, что­бы не вид­но бы­ло ве­щей, ги­тар, кон­сер­вных ба­нок, ме­ди­ато­ров и про­чей ме­лочи, что вы­пала из нас во вре­мя сна.

– Ду­ма­ете, во­рам это бу­дет не раз­вя­зать? – по­ин­те­ресо­вал­ся Цой.

– Ну, все-та­ки…

– Лад­но, кон­чай­те ерун­дой за­нимать­ся. Жар­ко уже.

Да, ста­нови­лось жар­ко. А ког­да мы на­конец доб­ра­лись до пля­жа, ста­ло прос­то не­выно­симо. Что­бы нем­но­го улуч­шить са­мочувс­твие, мы от­хлеб­ну­ли из ба­ноч­ки и бро­сились в дол­гождан­ное Чер­ное мо­ре. Олег, хоть и об­ла­дал мо­гучим те­лос­ло­жени­ем и по ве­су тя­нул при­мер­но на нас с Цо­ем, вмес­те взя­тых, ус­тал пла­вать ми­нут че­рез со­рок. Он вы­лез из во­ды и сел на пе­сок ря­дом со мной – я сло­мал­ся на трид­ца­ти ми

нутах ку­пания. Мы бла­жен­но жму­рились, мол­ча­ли и смот­ре­ли, как Цой пле­щет­ся и ку­выр­ка­ет­ся в тем­ной во­де.

– На сколь­ко еще его хва­тит? – на­чали мы при­киды­вать и на­чали бы­ло да­же спо­рить, но тут Цой вы­лез на бе­рег. Как вы­яс­ни­лось, он прер­вал раз­вле­чение не от ус­та­лос­ти, а от ску­ки.

– Ну, че­го вы тут рас­се­лись? Пош­ли вмес­те поп­ла­ва­ем…

– От­дохни, – ска­зал я.

– Да, по­заго­рай.

Это пред­ло­жение Оле­га бы­ло до­воль­но бес­смыс­ленным – на на­ших гла­зах про­изош­ла чу­дес­ная ме­тамор­фо­за. Как толь­ко Цой вы­шел на су­шу, он мгно­вен­но пок­рылся тем­ным ров­ным за­гаром та­кой плот­ности, ка­кая у обыч­ных лю­дей по­яв­ля­ет­ся пос­ле па­ры не­дель пре­быва­ния под па­лящим сол­нцем. Мы же с Оле­гом так лег­ко не от­де­лались и ча­са че­рез три по­няли, что нуж­но сроч­но бе­жать ку­да-ни­будь в тень.

– Пош­ли, мо­жет, по­хава­ем, – не­уве­рен­но пред­ло­жил Олег.

– Да ну, зна­ешь, толь­ко приш­ли – и сра­зу ухо­дить, – воз­ра­зил Цой, – ра­но еще!

– Брось ты, пой­дем, кос­те­рок раз­ве­дем, пос­мотрим, как там па­латоч­ка на­ша…

– А что ей сде­ла­ет­ся? Пош­ли ку­пать­ся!

– Слу­шай, мне ка­жет­ся, я сго­рел, – ска­зал я, – пой­дем в тень.

– Иди. А мы с Оле­гом еще ис­ку­па­ем­ся.

– Я с Ры­бой пой­ду. По­лежим в те­неч­ке, по­хава­ем че­го-ни­будь…

– Пош­ли, по­иг­ра­ем за­од­но. – Мне не хо­телось раз­ру­шать ком­па­нию.

– Лад­но, вы жди­те, а я по­дой­ду по­поз­же. На­чинай­те там по­ка…

– Че­го на­чинай­те?

– Ну, там… что хо­тите, то и на­чинай­те, – Цой улыб­нулся, – я по­дой­ду.

– Ну, пош­ли. – Я встал и по­нял, что мы уже опоз­да­ли. Спи­ну, пле­чи, бед­ра и все ос­таль­ное жгло при каж­дом дви­жении, прав­да еще тер­пи­мо, но я по­нимал, что к ве­черу это «тер­пи­мо» мо­жет пло­хо кон­чить­ся. «На­до бу­дет еще ба­ноч­ку взять, – по­думал я, – что­бы не очень жгло».

Вер­нувшись к на­шему ла­герю, мы об­на­ружи­ли па­лат­ку в це­лос­ти и сох­раннос­ти – во­ров здесь, ви­димо, не бы­ло – и ста­ли за­чем-то раз­во­дить кос­тер. Сол­нце па­лило по мак­си­муму, и за­чем нам ну­жен был этот кос­тер – ва­рить, а тем бо­лее жа­рить нам бы­ло не­чего, – я не по­нимаю, но си­ла тра­диции не­побе­дима. Раз па­лат­ка есть, то и кос­тер дол­жен быть. Страш­но ма­терясь, мы всту­пили в бой с чу­довищ­ны­ми кус­та­ми, что ок­ру­жали нас со всех сто­рон, в на­деж­де ис­поль­зо­вать их в ка­чес­тве дров. В кон­це кон­цов нам уда­лось на­выдер­ги­вать и на­вывин­чи­вать из зем­ли нем­но­го че­го-то сред­не­го меж­ду осо­кой и же­лез­ным де­ревом, но эти бо­тани­чес­кие вы­род­ки так из­ра­нили на­ши сго­рев­шие те­ла, что да­же ру­гать­ся не ос­та­лось сил. Мы си­дели на ко­лючей тра­ве, ко­торая умуд­ря­лась дать се­бя по­чувс­тво­вать че­рез лю­бые шта­ны, по­казы­вали друг дру­гу 

све­жие ра­ны и увер­ты­вались от во­нюче­го ды­ма, ко­торым аго­низи­рова­ли юж­ные рас­те­ния. По бе­регу ручья, свер­кая счас­тли­вой улыб­кой, к нам приб­ли­жал­ся кра­сивый, за­горе­лый, хо­рошо от­дохнув­ший Цой.

Он по­дошел, пос­то­ял мол­ча, пос­мотрел на на­шу пе­чаль, ко­торая к это­му вре­мени ста­ла прос­то ося­за­емой, улыб­нулся еще ши­ре. По­том он ска­зал: «Да-а-а…», за­лез в па­лат­ку и вер­нулся от­ту­да с ги­тарой.

– Пес­ни бу­дем петь! – Он был, как всег­да, ла­кони­чен.

Но пе­сен мы не ус­лы­шали – Цой стал прос­то брать ак­корды, ста­ра­ясь до­бить­ся на­ибо­лее при­чуд­ли­вых со­чета­ний. У не­го уже бы­ло на­писа­но нес­коль­ко сво­их пе­сен: од­ни – по­луч­ше, дру­гие – по­хуже, третьи – сов­сем ни­куда. Пе­сен бы­ло нем­но­го, но в пос­ледние ме­сяцы со­чини­тель­ство их ста­ло для Цоя ос­новным за­няти­ем – это прев­ра­тилось в его лю­бимую иг­ру, и он иг­рал в нее каж­дую сво­бод­ную ми­нуту, как толь­ко она вы­дава­лась в на­шем ак­тивном без­делье.

Пра­вила иг­ры за­дал Бо­рис Гре­бен­щи­ков. В этом го­ду мы ус­лы­шали его толь­ко что вы­шед­ший «Си­ний аль­бом» и прос­то обал­де­ли. Это бы­ло со­вер­шенно не по­хоже ни на что, име­юще­еся в рус­ской му­зыке то­го вре­мени, на­чиная от гряз­ных под­ва­лов и за­кан­чи­вая Ко­лон­ным за­лом До­ма Со­юзов. В гряз­ных под­ва­лах во­лоса­тые ре­бята пе­ли о люб­ви в чрез­вы­чай­но вы­соко­пар­ных и за­ум­ных вы­раже­ни­ях, а в боль­ших за­лах ак­ку­рат­но подс­три­жен­ные муж­чи­ны и жен­щи­ны пе­ли о люб­ви на та­ком язы­ке, ко­торый при­годен лишь для ду­шев­но­боль­ных, да и то не всех, а толь­ко очень тя­желых. Гре­бен­щи­ков пел о люб­ви так, как мы го­вори­ли у пив­но­го ларь­ка, как мы го­вори­ли в гос­тях, как мы го­вори­ли до­ма, толь­ко по­луча­лось у не­го го­раз­до бо­лее сжа­то и яс­но, да и сло­вар­ный за­пас был по­бога­че.

Мы и пред­ста­вить се­бе не мог­ли, что о та­ких ве­щах, как Бог, Лю­бовь, Сво­бода, Жизнь, мож­но го­ворить, а тем бо­лее петь, да­же не ис­поль­зуя этих са­мых слов. Это бы­ло уди­витель­но! Под­созна­тель­но мы чувс­тво­вали, что сти­хи боль­шинс­тва рус­ских групп пош­лы и ба­наль­ны, но так пе­ли все, и всех вро­де бы это ус­тра­ива­ло. На сей­ше­нах со­бира­лись тол­пы под­рос­тков и не толь­ко и хо­ром под­пе­вали со­лис­там ка­кие-ни­будь чу­довищ­ные стро­ки – «Там, за ро­зовой го­рой, не ца­рит об­ман…» или еще ху­же. При­чем то­таль­ная без­гра­мот­ность со­чета­лась у ро­керов с пос­то­ян­ной аг­рессив­ностью – я имею в ви­ду тек­сты пе­сен, да­же са­мые на пер­вый взгляд бе­зобид­ные. Это пос­то­ян­но бы­ло в под­тек­сте, и ес­ли кто-то пел, что «мы от­кро­ем ок­но», то слу­шате­ли чувс­тво­вали, что для то­го, что­бы это ок­но от­крыть, на­до сна­чала ко­го-то с до­роги уб­рать, что кто-то это ок­но от­крыть ме­ша­ет. Са­ма по се­бе эта мысль неп­ло­хая, осо­бен­но для лю­дей стра­ны Со­ветов, но все хо­рошо в ме­ру. Очень уж час­то про­ходи­ло в пес­нях же­лание что-то от­крыть, че­го-то впус­тить или вы­пус­тить, ку­да-то пой­ти, и все это дол­жно обя­затель­но свя­зывать­ся с пре­одо­лени­ем чь­его-то соп­ро­тив­ле­ния, про­тивос­то­яния. Я пов­то­ряю, это, в об­щем, неп­ло­хо, но уж боль­но на­до­ело.

Гре­бен­щи­ков же был аб­со­лют­но не­аг­ресси­вен, он не бил­ся в сте­ну и не ло­мил­ся в зак­ры­тую дверь, ни с кем не во­евал, а спо­кой­но от­хо­дил в сто­рон­ку, от­кры­вал дру­гую, не ви­димую для сто­рожей дверь и вы­ходил в нее. При этом в его не­аг­рессив­ности и прос­то­те чувс­тво­валось го­раз­до боль­ше си­лы, чем в ди­ких кри­ках и гро­хоте пер­во­быт­ных ро­керов. Они хо­тели сво­боды, от­ча­ян­но сра­жались за нее, а Б. Г. уже был сво­боден, он не во­евал, он прос­то ре­шил и стал сво­бод­ным.

Ес­тес­твен­но, что на ле­нин­градской рок-сце­не «Ак­ва­ри­ум» сто­ял нес­коль­ко особ­ня­ком. Хард-ро­керы тер­петь его не мог­ли, на­зыва­ли «соп­ля­ми», «эс­тра­дой» (!) и так да­лее, го­вори­ли, что Б. Г. – пе­дераст и му­дак, во­ру­ет чу­жие сти­хи, чу­жую му­зыку и во­об­ще чуть ли не сту­кач. Ник­то, по­жалуй, из их кол­лег-му­зыкан­тов ни за ка­кой прос­ту­пок – ни за кра­жу де­нег, ни за не­чис­топлот­ность в лю­бов­ных де­лах, ни за ка­кие мел­кие га­дос­ти – не вы­зывал у хард-ро­керов та­кой неп­ри­яз­ни, как Гре­бен­щи­ков, прос­то за факт сво­его су­щес­тво­вания, прос­то за то, что был здо­ровым че­лове­ком сре­ди ка­лек. Бо­рис приг­ла­шал всех же­ла­ющих от­пра­вить­ся на по­ис­ки моз­гов, ко­торые бы­ли до­воль­но ус­пешно вы­шиб­ле­ны из мо­лодеж­ных го­лов сред­ней шко­лой, но мно­гим ка­залось, что ос­тавше­гося впол­не дос­та­точ­но и от доб­ра доб­ра не ищут. Ка­лека­ми бы­ли и мы, но, ве­ро­ят­но, в мень­шей сте­пени, так как Гре­бен­щи­ков нам сра­зу пон­ра­вил­ся.

В прин­ци­пе для нас это бы­ла пер­вая встре­ча с по­эзи­ей. Не сто­ит здесь рас­суждать о том, пло­хи ли, хо­роши ли сти­хи Бо­риса, бес­спор­но од­но – это сти­хи. И бы­ло от­кро­вени­ем для нас то, что сти­хи мо­гут быть та­кими сов­ре­мен­ны­ми, прос­ты­ми и хо­роши­ми. Ведь шко­ла да­ла нам очень сво­еоб­разное по­нятие по­эзии, не зря я го­ворил, что панк-рок ро­дил­ся в со­вет­ской шко­ле… А Гре­бен­щи­ков еще и пел! В каж­дой его пес­не при­сутс­тво­вала ме­лодия, пар­тию го­лоса мож­но бы­ло за­писать на но­ты и пов­то­рить «один к од­но­му» – то есть он по-нас­то­яще­му пел, хо­тя и не об­ла­дал тем, что у пев­цов на­зыва­ет­ся «го­лосом». И хо­тя пер­вое впе­чат­ле­ние от му­зыки «Ак­ва­ри­ума» бы­ло та­ково, что текст про­гова­рива­ет­ся ре­чита­тивом, пос­лу­шав пер­вые нес­коль­ко так­тов, ста­нови­лось яс­но, что это не ско­рого­вор­ка, а чис­тая и яс­ная ме­лодия.

Да, это бы­ло но­во. В ма­терых рок-кол­лекти­вах при­митив­ные ме­лодии за­час­тую им­про­визи­рова­лись пев­ца­ми на хо­ду, и их прак­ти­чес­ки не­воз­можно бы­ло зак­ре­пить раз и нав­сегда. Это не от­но­сит­ся к груп­пе «Ма­шина вре­мени», и за­меть­те – «ма­терые» ее до сих пор не жа­лу­ют, и к груп­пам «пер­во­го по­коле­ния» вро­де «Лес­ных брать­ев», «Ко­чев­ни­ков» – те пе­ли нас­то­ящую, хоть и чу­жую му­зыку.

В об­щем, мы на­ходи­лись под силь­ным вли­яни­ем пе­сен Бо­риса Гре­бен­щи­кова, а так­же глав­но­го рок-н-ролль­щи­ка Рос­сии – Май­ка.

С Май­ком ме­ня сна­чала за­оч­но, а по­том и лич­но поз­на­комил наш друг Мо­нозуб (Пан­кер). Пан­кер был вы­сокий, здо­ровен­ный пар­ни­ще, ко­торый пос­то­ян­но пре­бывал в сос­то­янии вос­торга, и мно­гие за­видо­вали его пер­ма­нен­то­му оп­ти­миз­му. Он ак­тивно ра­довал­ся все­му – куп­ленной плас­тинке, про­дан­ной плас­тинке, встре­че с дру­гом, ссоре с дру­гом, ус­трой­ству на ра­боту, ну а уж при уволь­не­нии с ра­боты ра­дос­ти его прос­то не бы­ло пре­дела и она вы­лива­лась на всех ок­ру­жа­ющих его в дан­ный мо­мент дру­зей в ви­де ви­на, пи­ва и про­чих при­ят­ных и по­лез­ных ве­щей. Мо­нозуб меч­тал стать ба­рабан­щи­ком, при­об­рел да­же удар­ную ус­та­нов­ку, ко­торая сто­яла у не­го до­ма, но по­чему-то ни­ког­да и ни­кому не по­казы­вал сво­его ис­кусс­тва. Од­на­ко он на­чал де­лать се­бе неп­ло­хую ре­пута­цию в об­ласти зву­коза­писи: вто­рой аль­бом Май­ка и две пер­вые боль­шие за­писи «Сек­ре­та» – де­ло его рук, го­ловы и ушей.

Он при­ехал ко мне без звон­ка – тог­да мы не ут­ружда­ли се­бя по­доб­ны­ми фор­маль­нос­тя­ми, вор­вался в квар­ти­ру, раз­ма­хивая ру­ками и ты­ча мне в ли­цо ко­роб­кой с маг­ни­тофон­ной лен­той. На ко­роб­ку бы­ла нак­ле­ена ка­кая-то чер­но-бе­лая фо­тог­ра­фия.

– Ры­ба! Вру­бай маг­ни­тофон! Это пол­ный кайф! Ты та­кого еще не слы­шал! Это Майк! Ты слы­шал Май­ка? Майк – это пол­ный п…ц! Это ритм-энд-блюз! Ты слы­шал у нас ритм-энд-блюз? Сей­час ус­лы­шишь!

Час­тично за­мол­чать его зас­та­вила толь­ко за­вер­тевша­яся на маг­ни­тофо­не лен­та.

Я прос­нулся днем, оде­тым, в крес­ле,
В сво­ей ка­мор­ке, средь зна­комых стен…

Ты – дрянь.
Лишь это сло­во спо­соб­но оби­деть…

Здесь нас ник­то не лю­бит.
И мы не лю­бим их…

Да, это был ритм-энд-блюз! Да, это был рок! Все­го лишь акус­ти­чес­кая ги­тара и гну­савый «ди­ланов­ский» го­лос, но со­чета­ние это, воз­можно, мог­ло рвать те­лег­рафные про­вода и про­ламы­вать по­тол­ки и сте­ны, во вся­ком слу­чае, ос­та­новить пес­ню на се­реди­не бы­ло аб­со­лют­но не­воз­можно. Как он до­бивал­ся и до­бива­ет­ся до сих пор это­го, од­но­му ему в Рос­сии при­суще­го драй­ва – ре­шитель­но мне не по­нят­но. Это, ви­димо, осо­бый та­лант. Кто толь­ко у нас не пы­тал­ся иг­рать рок-н-ролл – от Пу­гаче­вой и Ле­онть­ева до са­мых огол­те­лых вось­мик­лас­сни­ков на школь­ных ве­черин­ках, а про ро­керов и го­ворить не­чего – че­рез од­но­го по­ют – «рок-н-ролл, рок-н-ролл», а тол­ку ни­како­го нет. По­луча­ет­ся или де­шевый попс, или тя­жело­вес­ные не­ук­лю­жие на­воро­ты, а той лег­кости, мо­щи, сек­су­аль­нос­ти, раз­нуздан­ности, бес­пре­дела и трез­вости од­новре­мен­но, то­го кай­фа, то­го рок-н-рол­ла, кро­ме Май­ка, у нас не вы­давал ник­то.

«Ос­те­регай­тесь кон­трак­тов с му­зыкан­та­ми, ко­торые не зна­ют, как иг­рать му­зыку Ча­ка Бер­ри», – ска­зал один аме­рикан­ский про­дюсер.

«Ос­те­регай­тесь иг­рать с пар­ня­ми, не ува­жа­ющи­ми груп­пу „Зо­опарк“», – мо­гу про­дол­жить и я, ес­ли толь­ко это ко­му-то ин­те­рес­но.

К мо­мен­ту на­ших крым­ских ка­никул с Май­ком мы бы­ли зна­комы все трое, и пес­ни его бы­ли на­ми лю­бимы и по­чита­емы. Он же при­вил нам лю­бовь к за­меча­тель­ной груп­пе Т-Rex и Лу Ри­ду, у не­го мы слу­шали клас­си­чес­кие ро­ки шес­ти­деся­тых, в об­щем, раз­ви­вались.

Ко­неч­но, все это ока­зыва­ло на нас оп­ре­делен­ное вли­яние. Нель­зя ска­зать, что пес­ни Цоя и мои, хо­тя у ме­ня их и бы­ло очень ма­ло, яв­ля­лись под­ра­жани­ем «Ак­ва­ри­уму» или «Зо­опар­ку», – вов­се нет. У нас хва­тило ума не за­нимать­ся ко­пиро­вани­ем, и мы, в ос­новном этим за­нимал­ся Цой, ис­поль­зо­вали эти груп­пы в ка­чес­тве кри­терия оцен­ки при на­писа­нии пе­сен. У них мы учи­лись из­бе­гать штам­пов, сво­бод­нее поль­зо­вать­ся сло­вом и во­об­ще – ду­мать пе­ред тем, как что-то пи­сать. У Цоя это по­луча­лось луч­ше, чем у нас с Оле­гом, – он не раз­бра­сывал­ся, а, что на­зыва­ет­ся, «за­бил на все» и си­дел с ги­тарой в по­ис­ках но­вых идей.

Вот так и си­дел он у па­лат­ки, что-то на­иг­ры­вая и мы­ча. Олег пред­ло­жил сыг­рать вмес­те «Пес­ню для М. Б.» – пос­вя­щение Мар­ку Бо­лану. Мы хо­тели раз­ло­жить ее на го­лоса, а Олег об­ла­дал не­боль­шой хо­ровой прак­ти­кой, и с его по­мощью это бы­ло лег­че сде­лать. Я взял вто­рую ги­тару, а Цой за­пел:

Я иду, ку­да гла­за мои гля­дят,
И, ес­ли хо­чешь, пой­дем со мной.
Я сру­бил под ко­рень свой цве­тущий сад,
И то же бу­дет с то­бой.
Не зак­ры­вай на грязь и на боль гла­за,
И на цве­ты с ус­мешкой ты пос­мотри,
Сло­май свои, раз нав­сегда, тор­мо­за,
Гла­за, по­ка не поз­дно, прот­ри.
Пой­дем со мной и выпь­ем пи­ва
В ларь­ке. Пой­дем, хоть на этот раз.
По­том пой­дем ку­пать­ся в гряз­ной ре­ке,
Толь­ко не зак­ры­вай глаз…

Втро­ем вы­ходи­ло очень неп­ло­хо – я хо­рошо все слы­шал, пос­коль­ку не пел, а толь­ко иг­рал прос­тень­кое со­ло. Олег чис­то, в тер­цию под­пе­вал. Цой иг­рал рит­мично и без лиш­них ук­ра­шений – шко­ла Паш­ко­ва и Май­ка.

К это­му вре­мени все мы бы­ли нес­коль­ко «не у дел» – груп­па «Пи­лиг­рим» уже раз­ва­лилась, не вы­дер­жав твор­ческих спо­ров учас­тни­ков кол­лекти­ва, «Па­лата» то­же  

мол­ча­ла – Мак­сим учил­ся в те­ат­раль­ном и был пос­то­ян­но за­нят, в об­щем, все мы бы­ли как бы «в твор­ческом от­пуске».

– Вить­ка, слу­шай, мне, кста­ти, нра­вят­ся твои пес­ни, – ска­зал я.

– А мне – твои, – ска­зал мне Вить­ка.

– Да­вай­те, мо­жет, сде­ла­ем груп­пу. – Я пос­мотрел на Оле­га.

– Это кру­то! – Олег улыб­нулся.

– Да­вай­те, – ска­зал Вить­ка.